— Предупрежу, Роман Иванович, — пряча улыбку в уголках рта, кивнул ротный и непроизвольно поправил кобуру на ремне. — И со своей стороны на неделю запрягу их на кухню, пусть по очереди казаны драят.

— Вот и ладушки, — на прощание произнес особист и дружелюбно похлопал старлея на плечу. Десантник на прощание кивнул милиционерам и, неслышно ступая, вышел из кабинета.

— Присаживайтесь, — Евтушенко указал на свободные стулья. — Будем знакомиться поближе. Так сказать, расставим точки над «ё» и определим приоритеты будущей оперативной работы.

Майор на мгновение задумался, потом, растягивая слова, добавил:

— Хотя на сухую такие вещи не особо воспринимаются, да и за приезд неплохо бы проставиться, а, капитан?

— Побойся бога, Иванович, — за Кирилла поспешно ответил Гончаров. — Они же сюда не из дома попадают, а после учебки. Если что и захватили с собой, то, естественно, уже давно употребили. А я еще и чемоданы не собрал, вот как получу от начальства «добро» на возвращение в родные пенаты, так сразу же проставлюсь. Ты же знаешь, за мной не заржавеет.

— Знаю, знаю, — как от назойливой мухи отмахнулся от него особист. — Ладно, поскребем у себя по сусекам.

Открыв ящик стола, он вытащил три граненых стакана, половинку черного хлеба, из холодильника достал кружок копченой колбасы, небольшой квадрат соленого сала и армейскую фляжку.

Пока майор «скреб по сусекам», подполковник Гончаров из нагрудного кармана извлек кнопочный нож зоновской работы и, щелкнув блеснувшим лезвием, стал проворно нарезать хлеб, пластовать сало, колбасу, выкладывая «деликатесы» на большую щербатую тарелку, которая, как пришелец из других миров, выпорхнула из служебного сейфа.

— А это золотой запас, — хозяин кабинета с важным видом опустил на стол литровую банку, где сквозь стекло можно было разглядеть ярко-красные помидоры, дольки сладкого болгарского перца, кольца репчатого лука и кусочки стеблей сельдерея. — Маманя с оказией передала, настоящие, квашеные, а не государственный маринад, — с гордостью сообщил Евтушенко. Надавив большим пальцем в центр крышки, почти неуловимым движением сорвал ее с горловины.